Интервью Министра иностранных дел России С.В.Лаврова «РИА Новости», телеканалу «Russia Today» и радиостанции «Голос России», 16 октября 2009 года

Вопрос: Первый вопрос, в большей степени политический и в какой-то мере традиционный. Как мы понимаем, Россия и США договорились о существенном сокращении ядерных потенциалов. В связи с этим хотелось бы понять, во-первых, когда договор об этом может быть подписан. И, второе, присоединятся ли к нему на каком-либо этапе другие страны, или это пока не планируется?

С.В.Лавров: Мы договорились активно работать, чем мы сейчас и занимаемся с нашими американскими партнерами, с тем, чтобы выполнить поручения президентов и сделать все с целью достижения новой договоренности об ограничении стратегических наступательных вооружений к тому моменту, когда истечет действие нынешнего договора. Делегации работают интенсивно. Буквально на следующей неделе начинается очередной раунд, который займет несколько недель. По сути дела, наверное, до декабря постоянная делегация будет работать в Женеве. По целому ряду вопросов достигнуто согласие, но остаются еще вещи, которые, получив принципиальное одобрение президентов, пока еще не переведены на договорный язык. Для нас особое значение имеют два вопроса, которые закреплены в качестве тем, по которым нужно найти решение, в совместном заявлении Д.А.Медведева и Б.Обамы, принятом в ходе саммита в Москве в июле этого года. Первый из этих вопросов касается взаимосвязи между стратегическими наступательными и оборонительными вооружениями, поскольку впервые в истории Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений разрабатывается в отсутствие Договора о противоракетной обороне, из которого в свое время Соединенные Штаты вышли, но который действовал в период достижения предыдущих договоренностей.

Эта взаимосвязь между ядерным «мечом» и ядерным «щитом» всегда учитывалась. Когда заключался Договор о противоракетной обороне, было сознательно решено, не делать глобальную защиту от ракет для того, чтобы не развязывать гонку вооружений, поскольку глобальная защита будет искушать другую сторону наращивать мощность своих наступательных потенциалов. Теперь этого договора нет. Этот ограничитель отсутствует. Соединенные Штаты активно занимаются разработкой системы противоракетной обороны. Они отказались от планов администрации Буша, которые вызывали у нас серьезную обеспокоенность, поскольку были реально направлены и могли использоваться для создания рисков, угроз нашему стратегическому потенциалу. Но, отказавшись от планов третьего позиционного района в Восточной Европе, администрация Б.Обамы разработала альтернативную схему, которая, судя по всему, на своих первых этапах не будет создавать тех сложностей, которые были связаны с третьим позиционным районом, и мы это приветствовали, приветствовали тот важный политико-психологический момент, позитивный момент, который это решение администрации Б.Обамы содержало. Но в отношении последующих этапов, которые запланированы в новой американской схеме, мы хотим получить больше ясности, поскольку разные официальные деятели из Вашингтона заявляют о том, что она на своем завершающем этапе, где-то к 2018 году, уже будет иметь компонент сдерживания межконтинентальных ракет. А тут уже нам надо просто понять, о чем идет речь. Естественно, географическая привязка этой системы, которая задумана как мобильная, требует больше понимания, учитывая заявления, что чуть ли не на Украине собираются использовать какие-то радары. Хотя странно об этом слышать, поскольку те радары, которые есть на Украине, смотрят не на юг, а на запад. Так что много здесь такой путаницы из различных комментариев вытекает. Мы хотим все это «отшелушить» и понять все-таки наших американских коллег, готовы ли они развивать потенциал защиты от ракет средней и меньшей дальности, а такие угрозы существуют на самых разных направлениях, готовы ли они делать это совместно с нами на основе того, о чем, собственно, президенты договорились. Они договорились провести совместный анализ ракетных вызовов. И это, конечно же, должна быть самая первая фаза в сотрудничестве. Я так долго говорю об этом аспекте наших стратегических контактов с американскими партнерами, потому что он, действительно, очень важен. И в заявлениях президентов Д.А.Медведева и Б.Обамы в Москве в июле этого года было четко сказано, что необходимо учитывать взаимосвязь между стратегическими наступательными и оборонительными вооружениями. Сейчас мы пытаемся эту связь в договоре отразить. Пока еще мы не нащупали тех формулировок, которые дадут возможность выполнить это поручение президентов.

Второй аспект, который тоже носит принципиальный характер и является новым элементом по сравнению с предыдущими переговорами о стратегических наступательных вооружениях, – это активно разрабатываемая в Соединенных Штатах программа стратегических вооружений в неядерном оснащении, которые в случае запуска не будут, в общем-то, ничем отличаться от ядерных ракет. Здесь могут возникнуть серьезные проблемы чисто военно-технического характера. В более широком стратегическом смысле, конечно же, неядерные стратегические вооружения гуманнее, потому что в случае их применения, не дай Бог, конечно, не будет огромного количества жертв от радиации, как это имеет место в случае применения ядерных вооружений. Но по своей военно-стратегической мощности это будет оружие, как некоторые эксперты полагают, может быть, даже более эффективное, чем ядерные вооружения. Никогда в ходе прежних договоренностей, которые достигались между Москвой и Вашингтоном, таких новых планов по созданию принципиально иных, на качественно более высоком уровне вооружений не существовало. Конечно же, это тоже необходимо учесть. Об этом наши президенты также договорились в июле этого года. И сейчас мы активно обсуждаем с американцами и эту проблему, стремясь найти ее решение. Есть другие вопросы, они более традиционные – это правила засчета, правила контроля и верификации.

У нас есть понимание, что в нынешних условиях, когда степень доверия существенно возросла, по сравнению с периодом «холодной войны», нам надо больше доверять друг другу и согласовать такие меры контроля и верификации, которые были бы проще, больше опирались на взаимное доверие и были менее дорогостоящими. Делаем все, чтобы завершить эту работу в декабре. Будем стараться. Докладываем регулярно нашим президентам. Они этот вопрос держат на особом контроле. Что касается подключения других ядерных держав к этой работе, то, очевидно, в скором времени такая необходимость уже встанет в практическую плоскость, поскольку, по крайней мере, степень сокращения, которую Россия предлагает, если мы где-то вокруг этих цифр договоримся, это уже будет сопоставимо с теми потенциалами, которые имеются у других официальных ядерных держав. Но не будем забывать, что и неядерные державы, также в соответствии с Договором о нераспространении ядерного оружия, обязаны способствовать созданию условий, которые будут благоприятствовать ядерному разоружению. Так что работы хватит всем. Россия и Соединенные Штаты, безусловно, здесь лидеры, хотя бы в силу того, что у нас сейчас имеются крупнейшие в мире ядерные потенциалы. Но, повторю, на последующих этапах, безусловно, встанет вопрос о подключении к этой работе и официальных ядерных держав, и неофициальных, но де-факто обладающих ядерным оружием, и всех остальных.

Вопрос: Продолжая вопрос о вооружениях, ООН предприняла попытку заключить соглашение о том, чтобы запретить вооружения в космосе. Единственная страна, которая отказывается это соглашение подписывать, – Соединенные Штаты Америки. Как Вы считаете, что это значит для остального мира, для других стран и, конечно, в первую очередь, для России?

С.В.Лавров: Это не совсем так. ООН разработкой такого соглашения не занимается. В ООН эта тема обсуждается, но без каких-либо проектов международно-правовых документов. Обсуждается эта тема на Конференции по разоружению в Женеве, которая, хотя и обслуживается Секретариатом ООН, формально является самостоятельной структурой. Естественно, все ядерные державы входят в состав этого органа. Вообще, тема «оружие и космос» – давняя. Еще в 1967 году был одобрен, подписан и затем вступил в силу договор, запрещавший и продолжающий запрещать размещение в космосе ядерного оружия и любых других видов оружия массового уничтожения. Но другие виды оружия не были запрещены. Этот пробел в международном праве пытался заполнить Советский Союз, предложив в 1981 году проект Договора о запрете размещения любого оружия в космосе. В 1983 году Москвой был также предложен проект договора, который запрещал применять силу в космосе и из космического пространства в отношении Земли. По разным причинам тогда не получилось эту работу завершить. Были возражения. Не буду вдаваться в детали. Сейчас ситуация такова, что этот вопрос становится все более актуальным, повышаются технологические способности выводить оружие в космос. Ядерное оружие, в принципе, играло и играет очень важную роль гаранта поддержания стратегического паритета и стратегической стабильности. Страны, которые этим ядерным оружием обладают, по крайней мере, ядерная «пятерка», всегда исходили именно из этой роли ядерного оружия, как средства сдерживания. А неядерное оружие, особенно, если оно появится в космосе, будет искушать его применить. На каком-то этапе просто возникнет очень серьезная проблема. Так лучше нам, наверное, не допустить ситуации, когда такие искушения будут возникать, а заранее принять меры, чтобы этого не допустить вообще.

Россия вместе с Китайской Народной Республикой в феврале 2008 года на заседании Конференции по разоружению внесла проект Договора о предотвращении размещения оружия в космосе, оружия любого вида. Этот проект активно был поддержан большинством стран Евросоюза, большинством развивающихся стран. Да, у Соединенных Штатов в то время, когда была у власти администрация Дж.Буша, были возражения против него. Они считали неприемлемыми такого рода запреты. Администрация Б.Обамы, которая проводит обзор всех основных направлений внешней политики Соединенных Штатов, пока эту тему рассматривает. Будем надеяться, что отношение новой администрации будет конструктивным.

Вопрос: Традиционный для наших встреч вопрос по тематике СНГ. Накануне недавнего саммита Содружества, да и после него, когда лидеры нескольких центральноазиатских государств не прибыли на саммит, звучали высказывания о кризисе Содружества. Правомерно ли об этом говорить? Если мы говорим о кризисе СНГ, то есть ли будущее у таможенного союза?

С.В.Лавров: Думаю, что многое происходило и внутри СНГ, и вокруг СНГ. СНГ – это организация, которая состоялась. Она сыграла огромную роль в период, когда распался Советский Союз, и не только позволила хоть как-то удержать обстановку в русле сохранения контактов, столь необходимых нашим людям, нашим экономикам, но и наработала за годы своего существования достаточно плотную ткань – организационную, технологическую, с точки зрения решения вопросов, которые в одиночку решить было бы очень тяжело. Сейчас в СНГ насчитывается более 60 отраслевых органов сотрудничества. Пусть не все из них работают эффективно. Мы по поручению глав государств занимаемся расчисткой этой структуры с тем, чтобы недействующие, либо малоэффективные органы просто закрыть. Но многие работают очень четко и помогают решать самый широкий круг проблем, начиная от борьбы с организованной преступностью, где без взаимодействия министерств внутренних дел и других правоохранительных органов просто не обойтись, и заканчивая поддержкой экономических процессов в каждой из наших стран.

Вопрос: Сергей Викторович, велика ли доля этих недействующих институтов?

С.В.Лавров: Существенная. Сейчас не могу назвать конкретные цифры. Не один десяток был просто закрыт за последние годы. Но другие, повторю, либо работают эффективно, либо у них есть потенциал, который сейчас все хотят более активно использовать. Проблемы трудовой миграции, проблемы охраны окружающей среды мы в одиночку решить не сможем. На этом пространстве объединение усилий, конечно же, приносит результат. Не говорю уже о чисто человеческих, семейных связях и о многом другом, в том числе и об экономических взаимодополняемых инфраструктурных завязках, которым десятилетия, а то и больше. Не случайно, что за последние два-три года, в том числе, при активном участии тех стран, которые СНГ особо не жаловали, например, Украины, по их инициативе, СНГ все больше начинает конкретизировать свои методы работы и делать все, чтобы более эффективно эти структуры функционировали. Во-первых, был введен т.н. институт сквозного председательства, когда страна председательствует сразу во всех главных уставных органах – это Совет глав государств, Совет глав правительств, Совет министров иностранных дел, Экономический совет. До недавнего времени могли возглавлять эти органы четыре разных страны. Конечно, это не добавляло скоординированности. Теперь это все более стройно выглядит. Во-вторых, введен институт национальных координаторов на уровне вице-премьеров. От России – И.И.Шувалов. Это также повышает и ответственность за исполнение решений глав государств, и степень проработки предложений, которые выносятся на рассмотрение саммитов. В тот же период, как часть этого реформенного пакета, была принята Концепция развития СНГ и План действий по ее реализации, была объявлена Экономическая стратегия СНГ до 2020 года, и хотя она принималась до кризиса, практика показывает, что многие ее положения сохраняют свою силу и, в любом случае, ее реализация поможет быстрее и эффективнее преодолевать нынешние финансово-экономические неурядицы. В СНГ создан также в контексте этой реформы Совет и Фонд по гуманитарному сотрудничеству. Эта деятельность, может быть, недостаточно хорошо известна, но привлекает огромный интерес. Проводятся кинофестивали, выставки, обмены театральными коллективами, спортивные мероприятия, создан молодежный симфонический оркестр, в котором все страны СНГ представлены молодыми талантами.

Так что, думаю, СНГ нащупывает сейчас новые формы своей работы. Ну, а то, что Содружество остается уникальной площадкой для политического диалога, это, по-моему, ценится всеми, включая и тех глав государств, которые на некоторые саммиты просто не могут приезжать по тем или иным причинам, по причинам своих рабочих графиков. Что касается таможенного союза, то он практически готов к началу функционирования, согласованы все необходимые документы, согласован единый таможенный тариф, и таможенный союз должен с 1 января заработать. Важно при этом, что другие члены ЕврАзЭС, которые не входят в тройку Россия-Казахстан-Белоруссия, проявляют к нему интерес. Киргизия уже заявила о своем желании и интересе присоединиться к уставным документам таможенного союза. Такая работа ведется. В таможенном союзе принято положение о порядке присоединения к нему всех членов ЕврАзЭС, которые в этом будут заинтересованы. Так что таможенный союз – это надолго, и очень скоро мы уже почувствуем реальную отдачу от его вступления в силу.

Вопрос: У нас в медийном пространстве тоже происходит определенная консолидация, в т.ч. с участием структур стран СНГ. «Голос России» собирает ассоциацию русскоязычных радиостанций в ноябре. А РИА «Новости» в декабре – медийный форум всех национальных медий стран СНГ и Балтии. Приглашаем Министерство иностранных дел принять участие в этих мероприятиях.

С.В.Лавров: Обязательно. Это важная часть работы по гуманитарному сотрудничеству.

Вопрос: Спасибо большое. Вопрос следующий. Вы лично возглавляете Министерство иностранных дел продолжительный срок. Хочу задать следующий вопрос: как Вы оцениваете динамику основных зарубежных партнеров, отношение к России основных мировых сил, что изменилось за время Вашего пребывания в качестве Министра иностранных дел?

С.В.Лавров: Россия в силу своей географии, истории, экономического, интеллектуального, культурного потенциала – это страна с глобальными интересами. Тем более, что по всему миру есть наши соотечественники. Очень здорово, что СМИ, которые вы здесь представляете, помогают поддерживать единство русского мира. Но, будучи страной с глобальными интересами, Россия, конечно же, заинтересована иметь партнеров во всех регионах. Мы сформулировали свои национальные интересы, они открыты, они очень просты. Мы хотим жить в безопасности, с добрыми соседями, хотим извлекать максимум преимуществ из международного разделения труда, хотим занять в системе мировой экономики, мировых финансов подобающее место. Для этого, конечно же, нам необходимо активно заниматься внутренними делами – экономикой и социальными проблемами. Для этого нам нужна спокойная обстановка. Нам нужно снижать риски и угрозы российской безопасности, которая требует затрат средств на оборону. Мы хотим обеспечивать свою оборону на уровне разумной достаточности. Нам для этого, конечно же, нужна экономическая взаимосвязь на основе взаимной выгоды.

Эти свои интересы мы отстаиваем последовательно, твердо, не скатываемся к конфронтации, всегда готовы к партнерским отношениям с любым государством на основе равноправия, взаимной выгоды и взаимного учета интересов. Эти принципы всем известны. Безусловно, когда Россия стала руководствоваться своими национальными интересами, многим это не понравилось, прежде всего, тем государствам, которые сформировали в начале 90-х ощущение, что мы теперь будем просто частью Запада. Воспримем все его ценности, его интересы, без какого-то творческого преломления к своей собственной стране. Это было бы наивно, потому что у нас действительно очень богатая история – у нас своя самобытность, которая создавалась многими веками и многими народами. Конечно, основные демократические ценности мы восприняли. Мы их будем отстаивать, прежде всего, для своего собственного внутреннего развития, но делать мы это будем, прежде всего, с учетом своей истории, своей культуры, своих традиций и с учетом того, как мы сами, наш народ хочет видеть себя и свою страну в этом мире. Искренне не понимаю тех, кто считает это каким-то вызовом. По-моему, это абсолютно естественное положение вещей и абсолютно естественная позиция. Но все больше и больше стран понимают, что с Россией выгодно договариваться, выгодно реализовывать совместные проекты, которые отвечают нашим интересам и интересам наших партнеров, и все больше стран заинтересованы в том, чтобы использовать и потенциал России, и ее возросшее и растущее влияние в мире для решения различных международных проблем. Мы за это активно выступаем. Мы убеждены, что международные проблемы, в том числе и те, которые важны с точки зрения обеспечения наших интересов, нужно решать и можно решать только сообща.

Не говорю уже о трансграничных угрозах, которые связаны с терроризмом, наркотрафиком, организованной преступностью, изменениями климата, продовольственной безопасностью. Эти проблемы не имеют границ. Без объединения усилий их не решить. Но и любой региональный конфликт не может быть урегулирован по каким-то в одностороннем порядке написанным лекалам. Надо учитывать мнения соседей, мнения тех стран, которые имеют традиционное влияние на все стороны конфликта или на ту или иную сторону конфликта. Это понимание приходит. Мы активно продвигаем, активно поддерживаем такой подход.

Сейчас можно сделать однозначный вывод – такой всплеск антироссийского настроения на Западе после того, как мы подавили нападение Грузии на Южную Осетию прошел. Грузинский синдром в наших отношениях с западными партнерами, считаю, уже преодолен. Какие-то отголоски от линии на то, что надо поддерживать режим Саакашвили, поскольку это маленькая страна, ее обидела большая Россия, кое-где еще имеют место, но уже инерционно, как эхо, которое доносится до последних вагонов уходящего поезда.

Мы нормально чувствуем себя в мире. Участвую в большинстве встреч Президента России с его коллегами, партнерами, руководителями государств. Эти отношения в подавляющем большинстве случаев правильные, партнерские, взаимоуважительные, дают надежду на то, что и в практических делах мы будем все больше заниматься совместными взаимовыгодными проектами и все меньше политизировать наши отношения.

Вопрос: Возвращаясь как раз к вопросу о прошлогоднем конфликте в Южной Осетии, уже и в Европе в докладе об этом конфликте агрессором признали Грузию. Не только в России много говорилось о том, что это успех и победа российской дипломатии. Как Вы считаете, сыграет ли это какую-то роль и продвинет ли как-то дальше признание Южной Осетии и Абхазии?

С.В.Лавров: Доклад подготовила Комиссия ЕС во главе с Х.Тальявини. Это было сделано через несколько месяцев после того, как война уже закончилось, когда Южная Осетия и Абхазия уже не испытывали каких-либо угроз, стали независимыми государствами, были признаны нами. Думаю, что наши европейские партнеры по одной простой причине выступили с инициативой о его подготовке. К тому времени уже всем было понятно, кто на кого напал, но многие еще «скользили» по инерции с критическими заявлениями в адрес России. Наверное, нужен был повод для того, чтобы получить независимое подтверждение, что же на самом деле произошло. Теперь такое подтверждение получено, надеюсь, что многим будет просто комфортнее отойти от своих прежних публичных заявлений. Да это уже и происходит.

Что касается признания, то, кроме России, эти две республики признали уже Никарагуа и Венесуэла. Мы никого не упрашиваем признавать Цхинвал и Сухум. Исходим из того, что принимать такие решения – дело каждого государства. Рассчитываем, что все большее число стран будут вставать на сторону правды и справедливости. Знаем о заинтересованности и Абхазии, и Южной Осетии в том, чтобы число признавших их государств возрастало. Активно их в этом поддерживаем. Разъясняем всему миру, что эти две республики живут своей жизнью, активно занимаются обустройством своей государственности, налаживанием всех сфер жизнедеятельности – и в экономике, и в социальных делах. Их безопасность надежно обеспечена соответствующими договорами с Российской Федерацией.

Огорчает, что наши многолетние попытки, которые предпринимались, когда еще ничего не произошло в августе прошлого года, дать возможность абхазам и югоосетинам рассказать мировому сообществу о своих проблемах, до сих пор не увенчались успехом, поскольку для того чтобы рассказать членам мирового сообщества о том, что же на самом деле происходит сейчас в Абхазии и Южной Осетии, нужны американские визы. За последние годы несколько раз, когда грузино-абхазский конфликт рассматривался в Совете Безопасности ООН, Россия просила американцев по просьбе абхазской стороны выдать визы их делегации, чтобы они могли наряду с грузинской стороной донести свою правду до членов Совета Безопасности. В этом нам последовательно отказывали еще при прошлой администрации.

Недавно Грузия внесла проект резолюции по проблеме беженцев и внутренне перемещенных лиц, который был одобрен в прошлом месяце на Генассамблее. Мы голосовали против, потому что тематика, которая не вызывает никаких трудностей и носит чисто гуманитарный характер, была перегружена политизированными формулировками, нацеленными только на то, чтобы доказать несуществующее, что Абхазия и Южная Осетия остаются частями грузинского государства. Но когда эта резолюция была внесена, мы опять просили американских коллег выдать визы делегатам из Абхазии и Южной Осетии, чтобы рассказать, как они подходят к проблеме, затрагиваемой в этом проекте резолюции – возвращению беженцев и внутренне перемещенных лиц. В визах было отказано. Так что выступаю за то, чтобы не создавать искусственных барьеров для общения мирового сообщества с представителями Абхазии и Южной Осетии. Убежден, что если бы этих барьеров не было, то число государств, которые встали бы на позицию признания Абхазии и Южной Осетии, было больше.

Вопрос: Сергей Викторович, заканчивающееся десятилетие нового века, очевидно, станет последним для такого формата регулятора глобальных приоритетов развития, как «восьмерка». «Восьмерка» становится уходящей фигурой, ей на смену приходит «большая двадцатка». С одной стороны, видимо, это закономерно с точки зрения внешнеполитического глобального ландшафта. С другой стороны, для России это может означать некоторое размывание ее роли в этом политическом институте. Видите ли Вы проблему в этом размывании? И, если такое размывание происходит, очевидно, что двусторонние контакты, двусторонние отношения приобретают большую значимость, наполненность и емкость. Произошла «перезагрузка» российско-американских отношений. Скоро Вы ждете в гости Вашего коллегу из Великобритании г-на Д.Милибэнда. Стоит ли здесь ждать перезапуска отношений между Россией и Великобританией, и как в этой связи Вы видите роль России?

С.В.Лавров: Сколько же вопросов. Ну, во-первых, насчет «двадцатки», «восьмерки» и взаимоотношений между этими двумя структурами. Мы не боимся размывания своей роли. Мы, даже когда «восьмерка» была главным игроком, в том числе и по тем проблемам, которыми теперь «двадцатка» будет заниматься более активно, мы даже тогда выступали за то, чтобы «восьмерка» шире привлекала к рассмотрению тех или иных проблем развивающиеся страны. Это было поддержано всеми остальными участниками «Группы восьми».

Образовалась «пятерка», которая включает в себя Индию, Китай, Бразилию, Мексику и Южно-Африканскую Республику, которая регулярно приглашалась на все последние саммиты «восьмерки». Даже такая возникла формула «восемь плюс пять». Потом эта группа «восемь плюс пять» стала уже собираться под названием «Хайлигендаммский процесс», по названию немецкого города, где в позапрошлом году состоялся очередной саммит «Группы восьми». Кстати, помимо этих пяти стран, приглашалось еще много других представителей развивающегося мира, но эта «пятерка» была как бы постоянным партнером «Группы восьми».

«Двадцатка» образовалась не потому, что «восьмерка» плохая, и не потому, что восемь – это просто арифметически мало. Образовалась она по объективным причинам. Причины эти заключаются в том, что финансово-экономические проблемы, которые выявил кризис, не решить, как минимум, без тех государств, которые составили «двадцатку». «Двадцатка» действительно будет теперь основным центром согласования подходов к решению финансово-экономических проблем и к реформе международной валютно-финансовой системы. Решения, которые принимаются в «двадцатке», должны все равно потом получить одобрение в более универсальном формате. Роль ООН здесь представляется оптимальной. ООН – это организация, которая обладает уникальной легитимностью.

Не случайно в июне этого года прошла Конференция ООН по финансово-экономическому кризису, решения которой учитывали то, что на тот момент уже сделала «двадцатка», и одновременно повлияли на подготовку к последующему саммиту «Группы двадцати». Что касается «восьмерки», то она никуда не денется. Назначена следующая встреча в верхах на 25-27 июня 2010 года в Канаде. Одновременно состоится саммит «двадцатки», но «восьмерка» будет продолжать заниматься своими делами, поскольку повестка дня «восьмерки» неизмеримо шире, чем тот круг проблем, который решено включить в круг ведения «двадцатки». Думаю, что мы еще поработаем, как говорится, и в «восьмерке», и в «двадцатке». Нет ничего, что противопоставляло бы эти две структуры. Повторяю, проблемы финансового кризиса настолько серьезны, что требуется объединение усилий гораздо в более широком формате, нежели просто «Группа восьми».

Насчет того, как к этому относится Россия, я уже сказал, что мы считаем этот процесс здоровым, правильным, объективным. Более того, в Концепции внешней политики России, которую одобрил Президент Д.А.Медведев, один из тезисов, которые характеризуют, к чему мы хотим стремиться в современном мире, гласит, что нам всем необходимо формировать механизмы коллективного лидерства. Механизмы могут быть самыми разными. Одним из них была «восьмерка». Сейчас к «восьмерке» добавилась и «двадцатка». ШОС, БРИК, не говоря уже о Совете Безопасности ООН. Это все механизмы коллективного лидерства.

Все происходящее отражает тенденции развития сетевой дипломатии в отличие от блоковой дипломатии, когда какая-то структура пыталась решать все вопросы, а остальных особо не слушала. Процесс здоровый и пойдет на пользу международным отношениям.

Британская «перезагрузка», как и в случае с США, с нашей стороны никаких особых усилий не требовала, потому что мы всегда были готовы к диалогу, партнерству, сотрудничеству на равноправной основе. Когда со стороны администрации США произошло понимание, что именно так надо вести дела, когда отказались от односторонних подходов администрации Буша, когда Президент Б.Обама заявил, что ни одна страна (он имел в виду, прежде всего, США) не должна диктовать другим и должна работать на равноправной основе, – наступила «перезагрузка».

Мы готовы также к возобновлению нормальных отношений с Великобританией. Мы не замораживали работу, скажем, над соглашением об облегчении визового режима, мы не замораживали контактов по линии спецслужб. Мы не перекрывали никаких каналов сотрудничества с Великобританией по своей инициативе. Это было сделано Лондоном. Будем надеяться, что и они перезагрузятся на каком-то этапе. Если визит Д.Милибэнда в начале ноября будет этому способствовать – буду только рад.

Вопрос: Латинская Америка – регион, весьма активно развивающийся и существенно влиятельный, и, наверное, в будущем будет еще более влиятельным. Любопытно, что из Мексики поступило несколько вопросов примерно одного и того же содержания. Есть БРИК. Есть ли, с точки зрения России, шансы у Мексики сблизиться с БРИК, стать наблюдателем, получить там какую-то позицию?

С.В.Лавров: Во-первых, Мексика с такой просьбой не обращалась. Во-вторых, БРИК – это структура абсолютно неформальная. Нет никаких документов, которые определяют ее деятельность. Это просто встречи на политическом уровне, в т.ч. на высшем уровне, для сверки позиций, подходов, прежде всего, к экономическим и финансовым делам, и эффективность именно этого компонента деятельности БРИК в полной мере проявилась при подготовке к последнему саммиту «двадцатки».

Уверен, что БРИК в финансово-экономической области сыграет еще немалую роль в дальнейшем продвижении вопросов реформ международной валютно-финансовой системы. Но в рамках БРИК обсуждаются и другие вопросы, в том числе происходит обмен мнениями по крупным международным проблемам. Повторяю, это никого ни к чему не обязывает. Это просто структура, которая сформировалась из статистики, поскольку на каком-то этапе четыре страны были признаны наиболее быстрорастущими экономиками. Но сформировалась она не только из статистики, а и из того, что по большинству вопросов международной жизни эти четыре страны – Бразилия, Россия, Индия и Китай – являются единомышленниками.

Все они выступают за многостороннее решение проблем, за укрепление центральной роли Организации Объединенных Наций, за опору на международное право, за урегулирование конфликтов мирными средствами, путем достижения договоренностей, компромиссов и так далее. Вопрос о том, как дальше расширяться, и вообще расширяться ли, – не стоит, потому что для такого же товарищеского диалога с той же Мексикой есть и другие форматы, и они уже применяются.

Мексика, ЮАР, Китай, Индия, Бразилия – это та самая «пятерка», которая сотрудничает с «Группой восьми» и будет продолжать сотрудничать. В этом качестве мы тоже с каждой из этих стран и со всеми ними вместе поддерживаем очень тесный, доверительный и взаимополезный диалог.

Вопрос: По мнению многих наблюдателей, процесс ближневосточного урегулирования зашел в тупик. Как Вы считаете, каковы перспективы его возобновления, каковы перспективы проведения Международной конференции по Ближнему Востоку в Москве? Какую роль Россия собирается играть в этом процессе?

С.В.Лавров: Положение очень непростое, серьезное, но я не назвал бы его тупиковым, потому что, буквально, когда мы с вами разговариваем, продолжаются активные усилия по многим направлениям с тем, чтобы помочь сдвинуть «с мертвой точки» целый ряд проблем. Прежде всего, это возобновление палестино-израильских переговоров. «Квартет» ближневосточных посредников (Россия, США, Евросоюз и ООН) на уровне министров соответствующих стран и Генерального секретаря ООН пару недель назад встречался в Нью-Йорке, где мы рассмотрели эту ситуацию.

Нашим общим решением предусмотрена активная поддержка усилий, которые сейчас возглавляют американцы в лице бывшего сенатора Дж.Митчелла по согласованию условий для прямых переговоров между Израилем и палестинцами. Непростая работа. Новое правительство Израиля, правительство Б.Нетаньяху, с которым у нас осуществляются очень тесные контакты, занимает более жесткую позицию, чем его предшественники, и требует дополнительных усилий для создания условий для возобновления переговоров. Но мы все едины в том, что нужно активно поддерживать ту работу, которую проводит в регионе представитель США по Ближнему Востоку Дж.Митчелл, а также работу спецпредставителей России, Евросоюза и ООН, которые регулярно находятся в регионе и оказывают ему в этом поддержку.

Параллельно идет процесс возобновления палестинского единства. Здесь посредничают египтяне. Наша общая позиция заключается в том, что все должны поддерживать их усилия. Боюсь сглазить, но есть, пусть пока не очень твердые, шансы надеяться, что и здесь произойдет какое-то движение. По крайней мере, поступают сигналы о том, что ФАТХ готов поддержать предложенный Египтом последний вариант договоренности с ХАМАС о том, как нормализовать обстановку, как договориться о проведении выборов в следующем году, и ХАМАС обещал также дать ответ в самое ближайшее время. Мы активно призываем всех палестинцев поскорее найти согласие и наладить нормальную политическую, экономическую жизнь на палестинских территориях как едином целом. Есть наша общая цель – созвать Московскую международную конференцию по Ближнему Востоку. В «квартете» согласовано, что эта конференция, проведение которой уже было одобрено решением Совета Безопасности ООН, активно поддержано Лигой арабских государств, согласовано с самими сторонами – палестинцами, израильтянами, ливанцами и сирийцами – будет созвана вскоре после того, как реально возобновятся палестино-израильские переговоры. Тем самым мы сможем мобилизовать мощную международную поддержку этим переговорам и сделать так, чтобы этот процесс был взят на контроль мировым сообществом. Ситуация хоть и непростая, но отнюдь не тупиковая.

Вопрос: Неожиданно популярная тема – фальсификация истории. В последнее время активизировались дискуссии по этому поводу, в том числе, о роли тех или иных государств в мировой политике 30-40-х годов прошлого века. Президент высказался по этому поводу. Создана Комиссия при президенте по фальсификации. Считаете ли Вы такие дискуссии полезными, и есть ли смысл в продвижении российской трактовки истории в зарубежное общественное мнение?

С.В.Лавров: Мы всегда считали такие дискуссии полезными для историков. Много лет назад Россия сформировала несколько двусторонних комиссий со своими партнерами. Такая комиссия историков есть между Россией и Германией, между Россией и Польшей, между Россией и Литвой, и рядом других стран. Историки должны, конечно же, делать свою работу – изучать то, что было, находить новые детали, формировать более полную картину тех или иных эпизодов, которые были в истории, в том числе, в истории Второй мировой войны. Но особенно в межвоенный период, там много всего интересного: и итоги Первой мировой войны, и заключенные договоренности того периода, передел границ, и так далее. И кто был оставлен в положении, если хотите, ущемленного, и какие по этому поводу испытывал эмоции и планы. Все нужно изучать с главной целью – чтобы этих ошибок больше не повторять, чтобы больше мы не допустили такой катастрофы. Но изучать надо честно и не пытаться делать историю инструментом сегодняшней политики. Не мы хотели, чтобы диалог по этой теме вышел на официальный уровень.

Копание в истории в качестве предмета государственной политики стало уже модным. Кто-то, выбрая такую линию, может быть, руководствовался чисто антироссийскими фобиями, а кто-то, может быть, хотел создать некие условия для того, чтобы переписать итоги войны специально для получения каких-то материальных выгод, требуя компенсации и так далее. Это прискорбно, поэтому с учетом того, что некоторые наши соседи и ряд других стран вывели историческую тему на государственный уровень, была создана комиссия при президенте. Эта комиссия, конечно, не будет заниматься ни переписыванием истории, ни какой-то цензурой исторической науки. Ее задача – оказывать поддержку историкам и, если хотите, обеспечивать нормальные, независимые условия для их работы.

Что касается морально-политического отношения к этой проблеме – пытаться у нас отнять Победу ни у кого не получится, мы ее никому не отдадим. Это и Президент сказал, и Председатель Правительства. Думаю, всем это давно ясно. Когда есть международные правовые решения, признанные всеми, это, прежде всего, Нюрнбергский процесс, то какие еще могут быть разговоры? Все, что противоречит решениям международного сообщества по итогам Второй мировой войны, является незаконным. Помимо Нюрнбергского процесса, существует еще Устав Организации Объединенных Наций, в котором есть специальные статьи, гарантирующие незыблемость итогов Второй мировой войны. Все государства, в том числе и те, которые сейчас пытаются эту тему переигрывать, подписали и ратифицировали Устав ООН, они должны его свято выполнять.

Вопрос: Вопрос относительно Ирана. Израиль давит на Иран. Как можно охарактеризовать роль России в урегулировании конфликтов, которые возникают вокруг Ирана?

С.В.Лавров: В центре внимания находится ситуация вокруг иранской ядерной программы. Это вопрос, который необходимо закрыть, и мы будем этого твердо добиваться. Мы категорически против нарушения режима нераспространения ядерного оружия. Мы хотим, чтобы в отношении иранской ядерной программы была внесена полная ясность. При этом мы подчеркиваем законное право Ирана на доступ к благам мирной ядерной энергетики.

Мы сотрудничаем с Ираном в развитии его мирной ядерной энергетической программы. Уже завершаем строительство атомной электростанции в Бушере, готовы принимать участие и в дальнейших проектах в рамках программы ядерной энергетики ИРИ. Одновременно мы хотим, чтобы были сняты все вопросы, возникшие ранее, когда предыдущие иранские правительства занимались тайной разработкой программы освоения ядерного топливного цикла. Судя по тем инспекциям, которые МАГАТЭ проводило и проводит, пока не выявлено что-либо запрещенное. Но есть вопросы, которые необходимо закрыть. Иран закрыл многие из них. Агентство хочет, чтобы на остающиеся вопросы были даны удовлетворительные ответы, и мы активно Агентство в этом поддерживаем.

Все, что мы делаем в Иране, является абсолютно законным, не запрещенным, осуществляется в полном соответствии с требованиями Договора о нераспространении и в соответствии с правилами МАГАТЭ, под контролем и при непосредственном участии этого международного Агентства. Насчет ударов по Ирану, никто никогда не доказал, что Иран не то что имеет военный компонент своей ядерной программы, но что Иран даже принял решение такой компонент создавать.

Много вопросов накапливается. Вот последнее развитие событий, когда Иран вдруг объявил, что у него уже пару лет сооружается еще один завод по обогащению урана. Это было неожиданно. Кстати, об этом, как выясняется, знали некоторые наши западные партнеры. Не совсем понятно, почему иранцы, с которыми мы активно сотрудничаем в реализации мирной ядерной программы, не сказали нам о том, что у них есть еще один проект в рамках этой программы, почему наши западные партнеры не сказали о том, что у них есть информация о таком объекте. Если возникает какая-то странная ситуация, если кого-то что-то беспокоит, надо, наверное, эти вопросы ставить пораньше.

Тем не менее, на встрече, которая 1 октября состоялась в Женеве с участием представителей России, США, Китая, Евросоюза и Ирана, достигнуты важные договоренности. В том числе, договоренность о том, что МАГАТЭ направит своих инспекторов для посещения этого второго объекта, который, судя по всему, еще находится в незавершенной стадии строительства. Агентство должно во всем убедиться, все посмотреть и доложить о том, что оно там увидело.

Вторая договоренность, которая была достигнута на той же встрече, – это схема поставки топлива для тегеранского исследовательского реактора, который также никем не запрещен, который работает, производит изотопы для медицинских целей. У него сейчас кончается топливо, и на будущий год нужно будет топливо менять. Достигнута принципиальная договоренность использовать для этих целей тот низкообогащенный уран, который иранцы сами произвели у себя. В соответствии с этой схемой предусматривается, что мы в России этот уран дообогатим до требуемого для исследовательского реактора уровня, а во Франции будут сделаны непосредственно топливные сборки. Сейчас МАГАТЭ занимается подготовкой встречи экспертов, которые должны эту схему, надеюсь, окончательно одобрить и согласовать график ее реализации.

Третья договоренность, которая была 1 октября достигнута в Женеве на этой очень важной встрече, пожалуй, имеет наибольшее значение. Она заключается в том, что стороны условились начать переговоры по существу проблемы иранской ядерной программы и по другим вопросам, которые будут интересовать участников. Повторю, что прояснение всех аспектов иранской ядерной программы является ключевым. По мере того, как мы будем продвигаться к этой цели, будут создаваться практические возможности для возобновления полноценного участия Ирана и в международной экономической жизни, и в политических делах в регионе, где Иран может и должен сыграть конструктивную роль и помочь урегулировать целый ряд ситуаций. Возможность такая у Ирана есть в отношении и Ирака, и Афганистана, и других районов Ближнего и Среднего Востока.

Говоря об ударах, знаете, когда с экранов или со страниц газет звучат такие простые, даже простенькие лозунги: «Надо остановить иранскую ядерную бомбу». Это все в мозги зрителя, обывателя проникает очень быстро. Никто, повторяю, этого не доказал. МАГАТЭ ежеквартально представляет свой доклад Совету управляющих этого Агентства, всегда подчеркивает, что МАГАТЭ осуществляет контрольную деятельность в Иране, имеет доступ ко всем заявленным ядерным материалам. МАГАТЭ не фиксирует каких-то признаков переключения ядерного материала с мирных целей на что-то иное. Хотя Агентство, конечно же, хочет получить ответы на остающиеся пока вопросы.

Вопрос: А МАГАТЭ не знало об этом втором заводе?

С.В.Лавров: МАГАТЭ не знало об этом заводе. Можно допустить, что иранцы исходят из того, что по их прямым юридическим обязательствам перед Агентством они не должны были информировать его до того, как наступит шестимесячный период перед загрузкой топлива. Можно искать разные объяснения, но главная проблема возникла из-за того, что этот объект был так неожиданно раскрыт, и для всех это стало сюрпризом.

К Ирану остаются вопросы. Мы все хотим восстановить доверие к исключительно мирному характеру иранской ядерной программы. Находясь в такой ситуации, наверное, наши иранские коллеги могли бы сделать это пораньше. Но те, кто знал о сооружении этого объекта, тоже, наверное, поступили бы правильно, если заранее поставили бы в известность непосредственных участников усилий по разблокированию ситуации вокруг иранской ядерной программы.

Нужно стремиться к тому, чтобы Израиль и Иран начали налаживать отношения. В этом нет ничего невозможного, история знает массу примеров, когда заклятые противники находили способ договариваться. Те же палестинцы в свое время во главе с Я.Арафатом. Никто даже и не помышлял, что израильтяне могут о чем-то с ними говорить, но все-таки ситуация кардинально изменилась. А Израиль, между прочим, не так давно по историческим меркам, в шахский период, оказывал содействие Ирану в создании ракетной программы. Практически все потребности Израиля в нефти обеспечивались Ираном. Кстати, в Иране есть весьма уважаемая и не притесняемая иудейская община. Выходцы из Ирана пользуются уважением и авторитетом в Израиле. Не знаю, когда, но, думаю, обязательно произойдет нормализация отношений. Главное сейчас сконцентрироваться на существе дела и не нагнетать страсть. Война никому не нужна.