«Холодная война» и ее наследие
Хочу оптимистично начать с того, что нынешняя ситуация в мире при всех ее вызовах в корне отличается от периода «холодной войны». В то же время эпоха биполярного противостояния оставила настолько глубокий след в идеологии и практической политике многих государств, что ее последствия продолжают явственно ощущаться и сегодня. Тем интереснее сегодняшняя дискуссия.
Мы являемся сторонниками ясной и честной оценки этого периода. Очевидно, что на вопросы об ответственности за начало «холодной войны», о ее содержании и завершении невозможно дать упрощенные, «черно-белые» ответы. В частности, серьезные исторические исследования не подтверждают довольно распространенную трактовку происхождения «холодной войны» –как ответ Запада на отказ СССР от сотрудничества с союзниками во Второй мировой войне и его возвращение к «коммунистической экспансии». Сползание к «холодной войне», что подтверждается архивными документами, было как минимум двусторонним процессом, немалую ответственность за который несли США и Великобритания. По сути дела, речь шла о возвращении к той политике в отношении Советской России, которая существовала и в период между двумя мировыми войнами – разумеется, с поправкой на существенно возросший потенциал СССР. Другими словами, произнесенная 5 марта 1946 года в Фултоне речь Черчилля и полученная за две недели до нее в Вашингтоне знаменитая «длинная телеграмма» Дж.Кеннана не формулировали фатально неизбежную направленность событий, но в значительной степени определяли идеологический выбор, который еще должен был быть «продан» общественному мнению западных стран.
Трудно уйти от вывода о том, что наши западные партнеры попросту вернулись в прежнюю колею идеологизированной внешней политики, которая была одним из ключевых факторов развязывания Второй мировой войны. Именно заидеологизированность европейской политики в межвоенный период объясняет то безумие, с которым правящие элиты ведущих западных демократий делали ставку на «сильную» Германию Гитлера как «оплот против большевизма». Ни нацизм, ни антисемитизм не смущали, коль скоро такая линия создавала иллюзию успеха. Когда общая для союзников задача – разгром фашизма – была достигнута, на Западе взыграли привычные инстинкты.
Кроме того, нельзя забывать, что Советский Союз, внесший решающий вклад в победу над нацисткой Германией, в конце войны оказался на пределе своих возможностей, и Москва просто физически не могла выступить с инициативой конфронтации со вчерашними союзниками по антигитлеровской коалиции. Трудно не предположить, что СССР, заплативший столь ужасную цену за победу, был готов играть по правилам и идти на компромисс. Примечательно в этой связи признание Г.Киссинджера, что США своими действиями создали у советской стороны впечатление, что они стремились загнать СССР в перманентно проигрышное положение. При этом в Вашингтоне, как отмечает Г.Киссинджер, недостаточно хорошо осознавали, что потребности безопасности континентальной державы заметно отличаются от потребностей державы, окруженной, как Соединенные Штаты, океанами. Кстати говоря, и автор концепции сдерживания Дж.Кеннан на завершающем этапе Второй мировой войны высказывался за достижение «достойного компромисса» между США и Великобританией, с одной стороны, и Советским Союзом – с другой на основе «окончательного» разграничения сфер влияния в Европе. Поэтому трудно понять, что, кроме идеологических предпочтений, мешало реализовать в 1945-1946 годах те принципы, на которых была основана разрядка 70-х годов, то есть сделать выбор в пользу «вовлечения» Советского Союза.
Вероятно, свою роль сыграли не оправдавшиеся расчеты на сохранение монополии США на ядерное оружие. Здесь также сказалось инерция, заданная выходом из Великой депрессии – инерция милитаризации экономики и, соответственно, внешней политики, что было другим ключевым фактором скатывания к Второй мировой войне.
По существу англо-американский лозунг сдерживания Советского Союза предусматривал не просто блокирование «экспансии» Москвы, но и слом самой советской системы в качестве конечной цели «холодной войны». Идеологическая конфронтация начала жить собственной жизнью, не имея нечего общего со здравым смыслом, но определяя развитие событий в мировой политике. Недавно появившийся в открытом доступе доклад «Советские намерения. 1965-1985», который был подготовлен по заказу Пентагона в 1995 году, дает немало примеров того, сколь широки были зазоры между реальной ситуацией и ее официальными оценками. Доклад, в частности, демонстрирует, что администрации США хронически и сознательно завышали степень «агрессивности» Советского Союза, который никогда не строил свои военно-стратегические доктрины, отталкиваясь от концепции упреждающего удара.
Что касается внутреннего развития стран Центральной и Восточной Европы, то, как показывает, в частности, опыт той же Югославии, здесь ничто не было предопределено Ялтой и Потсдамом. Решающее значение для их судеб как раз имел переход к политике «холодной войны», что не оставляло Сталину стимулов для более креативной и умеренной политики на этом пространстве. На это указывает и хронология соответствующих событий, которые произошли в конце 1946 – начале 1948 годов. Над этим стоит серьезно поработать историкам. В том числе поэтому мы призываем наших западных партнеров, прежде всего Вашингтон и Лондон, открыть архивы, которые пролили бы свет на истоки и начальный период политики «холодной войны».
Для нас сейчас ясно, что начало «холодной войны» сослужило недобрую службу во внутреннем развитии Советского Союза, надолго заблокировав реформы. В результате потенциал обновления, генерированный трагическим и великим опытом войны, мог быть реализован только много позднее. И представляется неслучайным, что именно на состоявшемся в 1956 г. ХХ съезде КПСС была выдвинута альтернатива порочной политике конфронтации в виде тезиса о мирном сосуществовании. Это сделало возможным выдвижение двумя годами ранее советского проекта Общеевропейского договора о коллективной безопасности в Европе, направленного против создания Европейского оборонительного сообщества и ремилитаризации Западной Германии, а также рассмотрение возможности вступления СССР в Североатлантический альянс. Однако, политика «холодной войны» уже набрала свою инерцию.
Основываясь на таком анализе событий, мы убеждены, что «холодная война» с ее резким переходом от союзнической политики к идеологической конфронтации – это все-таки не историческая закономерность, а, скорее, аберрация в развитии международных отношений.
«Холодная война» сформулировала общие для всех уроки. Это:
– губительность комплекса непогрешимости и стремления осчастливить другие народы против их воли;
– опасность милитаризации международных отношений;
– ошибочность использования военно-силовых методов решения проблем вместо их политико-дипломатического урегулирования.
Думаю, сегодня для всех должна быть очевидна полная бесперспективность попыток ответить на вопрос о том, кто выиграл и кто проиграл в «холодной войне». Непредвзятому обозревателю ясно, что новая, демократическая Россия попросту вышла из «холодной войны», отказавшись от той идеологии, которая лежала в основе участия в ней Советского Союза. Таков был выбор российского народа и народов других бывших республик СССР. Наша страна нашла в себе внутренние силы совершить этот чрезвычайно трудный поворот в интеллектуальной и духовной сфере. В то же время на Западе реальную политику захлестнула эйфория, имеющая мало общего с серьезным анализом. В течение 20 лет, прошедших после падения Берлинской стены, наши партнеры и прежде всего США проводили инерционный курс, который подпитывался духом триумфализма и стремлением обеспечить освоение геополитического пространства, покинутого Советским Союзом. Опубликованное в «Шпигеле» около 2 месяцев назад интервью Дж.Бейкера, наряду с многими другими подобными материалами, дает дополнительную подсветку «двойной игры», которую вели западные лидеры, убеждая М.С.Горбачева не препятствовать объединению Германии.
Проблема единства Европы, которого она не знала на протяжении практически всего ХХ века, могла быть легко решена еще в начале 90-х, и даже совсем не обязательно путем ликвидации НАТО. Достаточно было осуществить последовательную институционализацию ОБСЕ, превратить ее в полноценную региональную организацию по смыслу Главы VIII Устава ООН, которая занималась бы всем спектром проблем в Евро-Алтантике, и прежде всего обеспечивала в регионе открытую и понятную для всех систему коллективной безопасности, то есть ее неделимость на всем пространстве региона. Тогда наши западные партнеры пошли по другому пути. Здесь представляется уместным еще раз процитировать Дж.Кеннана, который назвал расширение НАТО «крупнейшей ошибкой Запада за последние 50 лет».
Сегодня никто уже не может жить так, как если бы вокруг нас ничего не менялось. Мир переживает один из переломных моментов в развитии своей истории. Особую остроту происходящему придал финансово-экономический кризис, который одновременно обозначил крах попыток вернуться к «чистой» модели либерального капитализма и продемонстрировал иллюзорность надежд на создание однополярного мира. Речь идет о необратимой радикальной трансформации мирового ландшафта, на наших глазах все яснее проступают контуры формирующегося полицентричного миропорядка, который утверждается на всех уровнях – в политике, экономике, финансах.
Здесь уместно сказать о том, что на Западе были сделаны неправильные выводы из «холодной войны» и в вопросах социально-экономического развития. Кому-то социально ориентированная экономика западноевропейских стран показалась пережитком «холодной войны», а не ее позитивным побочным продуктом. Были предприняты попытки ее разрушить, в том числе через Лиссабонскую повестку дня Евросоюза. Другими словами, делалось все, чтобы де-факто приблизить глобальный финансово-экономический кризис. Трудно удержаться от того, чтобы не провести параллель между этой саморазрушительной политикой и тем застоем, который в конце концов привел к распаду Советского Союза. Здесь налицо очевидная взаимосвязь, которая говорит в пользу того, что окончание «холодной войны» было куда более комплексным и всеобъемлющим по своим последствиям событием.
Масштаб глобальных вызовов диктует объединительную повестку дня в международных отношениях. В ходе общеполитической дискуссии на Генассамблее ООН в сентябре с этим соглашались практически все, в том числе президент США Б.Обама. Все больше укрепляется понимание того, что главным приоритетом мировой политики сегодня является гармонизация международных отношений, опирающая на сближение и взаимопроникновение экономик и культур. Наиболее наглядный пример растущего осознания международным сообществом безальтернативности поиска координированных ответов на общие для всех вызовы и угрозы дает деятельность «Группы двадцати» по преодолению глобального кризиса. Свидетельство тому – и выдвинутая Президентом Д.А.Медведевым модернизационная повестка дня национального развития, реализации которой должна быть подчинена вся внешнеполитическая деятельность России.
Перед нами вновь – в который уже раз – открывается окно возможностей для построения отношений открытого партнерства на евроатлантическом пространстве, основой которых могло бы стать тройственное взаимодействие между Россией, Евросоюзом и США. Президент Д.А.Медведев неоднократно высказывал убеждение, что такое взаимодействие должно стать несущей конструкцией политического единства в Евро-Атлантике. Среди факторов, которые, хотелось бы верить, способны оказать кумулятивный эффект и способствовать «новому началу» в евроатлантической политике, – процесс «перезагрузки» в российско-американских отношениях, восстановление сотрудничества между Россией и НАТО, в пользу дальнейшего развития которого, включая совместную оценку общих для нас вызовов и угроз, высказывается Генеральный секретарь альянса А.Фог Расмуссен, укрепление взаимополезного сотрудничества между Россией и ЕС на основе выработки нового договора, чему, хотелось бы надеяться, будет способствовать вступление в силу Лиссабонского договора.
Разумеется, еще сильна инерция прошлого, стремление действовать в русле логики игр с «нулевой суммой», когда безопасность и экономический интерес одних государств обеспечивается за счет других.
Немало тех, кто хотел бы провести новые идеологические разделительные линии в Европе. Приведу пример – на недавних открытых слушаниях в Хельсинкской комиссии при конгрессе США сенатор-республиканец С.Браунбек настойчиво добивался от представителей администрации согласия на «быстрое» введение Украины и Грузии в НАТО, ссылаясь на необходимость защиты этих стран от «агрессии» России. Такой мессианский запал – лучший рецепт для повторения ошибок, совершенных в европейских делах в начале 90-х и в середине 40-х годов. При этом нельзя забывать, что страны бывшего СССР, в отличие от Центральной и Восточной Европы, имеют с Россией настолько глубокие и многовековые связи, что попытки поставить их перед выбором – либо вы с «сильной» НАТО, либо со «слабой» Россией – объективно способны иметь глубокое дестабилизирующее воздействие. Как показал Кавказский кризис, спровоцированный безответственной политикой режима Саакашвили, силовые действия в современном мире, как правило, дают обратный результат – в данном случае речь идет об утрате Грузией территориальной целостности по вине ее лидера.
Исходим все же из того, что сегодня расширяется признание новых реалий, исключающих возможность каких бы то ни было иерархических построений в глобальной политике. Естественная альтернатива – сетевая дипломатия (net-worked diplomacy). И можно только приветствовать то, что Зб.Бжезинский в своей недавней статье в журнале «Foreign Affairs» признал необходимость создания «глобальной сети безопасности» (global security web). В этом контексте все более насущной становится необходимость создания механизмов, гарантирующих неделимость безопасности на всем пространстве от Ванкувера до Владивостока. Их построение возможно только на основе преодоления блоковых, конфронтационных подходов к обеспечению безопасности, уходящих корнями в эпоху «холодной войны». Не хотелось бы думать, что выход из нынешнего кризиса будут вновь искать на путях милитаризации экономики, как это было в период после Великой депрессии. Да и «холодная война» была стимулом для мощного и продолжительного рывка по обе стороны «железного занавеса». Будем надеется, что человечество найдет другие источники технологического развития.
Не вызывает сомнений, что сегодня надежное обеспечение безопасности нашего региона возможно только с вовлечением как всех государств, так и всех соответствующих организаций на Евроатлантическом пространстве. Именно на таком подходе основана наша инициатива о заключении Договора о европейской безопасности. В практическом плане мы предлагаем взятые всеми нами политические обязательства перевести в разряд юридических. Стержневое обязательство – никто не должен обеспечивать свою безопасность за счет безопасности других. Безопасность должна быть справедливой для всех! Этот краеугольный принцип был на словах одобрен и в ОБСЕ, и в Совете Россия-НАТО, но на практике не выполняется. А ведь еще Д.Эйзенхауэр говорил, что мир и справедливость – две стороны одной медали (peace and justice are two sides of the same coin). Необходимо также согласовать механизмы обеспечивающие универсальное применение этого и других согласованных ранее принципов.
Для продвижения этого проекта требуется продолжить процесс его совместного осмысления, перевести его на уровень «интеллектуального штурма» на различных площадках, включая Ярославский политический (policy) форум, в первом заседании которого 14 сентября с.г. принял участие лорд Робертсон. Рассчитываем на более активное участие в этой работе британских коллег. В ходе недавнего визита мининдел Д.Милибэнда в Москву был закреплен взаимный настрой на обсуждение всех, даже наиболее сложных вопросов с прицелом на взаимоприемлемые развязки.
Убеждены, что выход на «большой» евроатлантический договор стал бы наиболее решительным шагом по разрыву с идеологией и практикой «холодной войны», подведением под ней смысловой черты.
