Тезисы выступления Министра иностранных дел России С.В.Лаврова по теме секции № 3 "Межгосударственное сотрудничество и эффективность глобальных институтов» международной конференции «Современное государство и глобальная безопасность", Ярославль, 14 сентября 2009 года
Уважаемые коллеги, друзья,
Тема Вашей секции имеет фундаментальное значение для задачи восстановления управляемости мирового развития на этапе после окончания «холодной войны». Однако подступиться к ее решению вряд ли получится без выхода на согласованное в рамках международного сообщества понимание содержания современной исторической эпохи. Падение Берлинской стены и распад Советского Союза еще могли давать основания для иллюзий в духе «победы в холодной войне». Опыт последних лет и, в особенности, нынешний глобальный финансово-экономический кризис служит убедительным доказательством того, что все, как бывает в истории, гораздо сложнее.
Убежден, что все эти события – звенья одной цепи. По сути, речь идет о разрушении социокультурного порядка, сложившегося при лидирующей роли Запада, его ценностей и практики в последние столетия. Можно предположить, что новый, если использовать терминологию Питирима Сорокина, «интегральный» порядок будет представлять из себя синтез с отсечением тех крайностей, которые последовательно снимает исторический процесс: сначала – «чистый» социализм, теперь – «чистый» либеральный капитализм.
Как показывает опыт борьбы с кризисом, ключевую роль в нахождении нового, устойчивого баланса между государственным вмешательством в экономику и действием рынка будет играть государство. Международное общение будет сохранять свой преимущественно межгосударственный характер при всем многообразии других участников сетевой дипломатии. Отсюда следует несколько выводов.
Во-первых, требуется прогрессирующая деидеологизация международных отношений. Соответствующие категории времен «холодной войны» не дают выхода на решения, отвечающие требованиям времени. Нужен более глубокий уровень обобщения, позволяющий вернуться к сути таких понятий, как государство и экономическая деятельность. Только так удастся выйти на конвергенцию на уровне идей и практической политики.
Во-вторых, нельзя не констатировать неэффективность западноцентричной системы глобального управления, которая более не отражает реалий современной политики, экономики и финансов. Относиться к этому нашим западным партнерам не следует как к чему-то личному. Речь идет об объективных процессах, ставших в том числе следствием последнего этапа глобализации при лидирующей роли Запада, его идей и институтов. Новое вызревает в недрах старого и его «отрицает» – это чистая диалектика и философия, ничего более. Никакого идеологического реванша. Хотя бы потому, что у современной России, а я могу говорить только за свою страну, нет идеологии, которую мы хотели бы навязать миру. Это – чистой воды прагматизм. Если мы и агитируем за что-то, то только за здравый смысл.
В-третьих, кризис показал неадекватность Бреттон-вудских институтов, где новые центры экономической силы и политического влияния не представлены соответственно своей роли в обеспечении глобального экономического роста. Нет сомнений в том, что они нуждаются в радикальной реформе, которая должна отражать новый расклад в глобальной экономике и финансах.
С другой стороны, все мы имеем огромное преимущество в виде системы ООН, которая создавалась в расчете на полицентричный международный порядок. Хотя, конечно, и она требует реформирования в соответствии с новыми реалиями. Но главное – это исходный принцип полицентричности, нашедший отражение в Уставе ООН, прежде всего в правиле единогласия постоянных членов Совета Безопасности. ООН пережила свой «сумеречный» период во времена «холодной войны», когда биполярность, воплощавшая идеологический раскол мира, была основным регулирующим началом в глобальной политике. Теперь, наконец, пришло время реализовать весь тот потенциал, который был в ООН заложен ее основателями.
Поэтому убежден, что система ООН в своей основе является здоровой и отвечающей требованиям времени. Вокруг нее и должна строиться новая система глобального управления, исходящая из множественности глобальных и региональных игроков и принципов суверенного равенства государств-членов, взаимной выгоды и международной законности. Будучи демократической и справедливой в сознании всех участников, она обретет способность к саморегулированию.
Она также должна будет на практике отражать культурно-цивилизационное многообразие мира. Опыт толерантности, по крайне мере в региональном масштабе, в истории имеется. В частности, к этому пришла Европа по итогам религиозных войн, когда Вестфальский мир вывел религиозные и иные ценностные различия за рамки межгосударственных отношений. К вестфальским принципам надо возвращаться и сейчас, но уже на качественно иной основе, в более широком кругу стран. Договариваться становится труднее, но другого пути нет.
В-четвертых, существенную трансформацию претерпевает сам предмет международных отношений. Это уже не кабинетная политика вокруг интересов, сводившаяся к территориальному переделу мира и рынков сбыта и формированию коалиций в порядке подготовки военных конфликтов. В прошлом и колониальная эпоха. Современная дипломатия, по существу, занимается коренными вопросами национальной жизни – от обеспечения безопасности в ее современном прочтении до вопросов процветания, включая сохранение и создание рабочих мест. На первый план выходят глобальные вызовы и угрозы, эффективно противодействовать которым по определению можно только солидарными усилиями всех государств. Причем эти вызовы представлены не угрожающими кому-то государствами, а явлениями – такими, как международный терроризм, трансграничная оргпреступность и наркотрафик, незаконная миграция, глобальная бедность и изменение климата. Требуется и соответствующий инструментарий – уже не количество и огневая мощь дивизий.
Сообразно предмету претерпевает серьезные изменения и метод ведения дел в международных отношениях. Это уже не иерархические конфигурации, апофеозом которых стало разделение мира на два противостоящих лагеря в период «холодной войны», а сетевая дипломатия, предполагающая гибкие формы взаимодействия различных групп государств в целях обеспечения совпадающих интересов. Речь отныне не идет о борьбе против кого-то, «сдерживании» кого-то, а о коллективных усилиях за что-то, за вполне конкретные интересы, общие для определенного круга государств или международного сообщества в целом.
При этом дает о себе знать то обстоятельство, что современные конфликты и кризисные ситуации не имеют силовых решений, а это диктует выбор в пользу вовлечения всех государств, сколь бы проблемными они ни казались, а не их изоляции через санкции и прочие формы давления.
В целом формируются условия для деидеологизации международных отношений, утверждения в них принципов толерантности и плюрализма, сосуществования различных моделей социально-экономического и общественного развития, систем ценностей.
Безусловно, к этому пока готовы не все. У многих сильна инерция прошлого, стремление действовать в русле логики игр с нулевым результатом, когда безопасность или экономические интересы одних обеспечивались за счет других. Но тем важнее задача для ответственных политиков и экспертов добиваться осознания необходимости интеллектуальной конвергенции в мире, которая способствовала бы преодолению идеологических барьеров времен «холодной войны» и осмыслению происходящего в мире в более фундаментальных, неконфронтационных категориях.
