На «дипломатическом рауте» очередного номера PASSAGE - посол Российской Федерации в Азербайджане Дорохин Владимир Дмитриевич. Дипломатическую деятельность начал в Восточной Европе (Венгрия) в возрасте 29 лет, затем была должность директора департамента по ЮНЕСКО в Министерстве иностранных дел, после чего возглавил дипмиссию в одной из африканских стран, был послом по особым поручениям во внешнеполитическом ведомстве и отвечал за Украину. Сегодня его первое интервью глянцевому журналу в Азербайджане, в котором он плавно и гармонично переплел свои глубокие музыкальные и литературные воззрения и вспомнил про африканские конкуры, рассказал о семейных ценностях и большой любви к лошадям.
- Какие перемены произошли в Вашей жизни после приезда в Азербайджан?
- Изменилось все. Во-первых, я живу не в Москве, а в Баку. Встречаюсь не с московскими, а бакинскими друзьями. А главное, занят совершенно новой профессиональной стезей, которой никогда раньше не занимался. Эта новизна - она существенно меняет все. День я начинаю с чтения азербайджанских газет, я думаю и мыслю в новом пространстве, Азербайджан мне снится по ночам. Слава Богу, сны не кошмарные.
Моя нынешняя должность - самая высокая, которую я когда-либо занимал, самая значительная и важная. Под прессом такой ответственности я никогда не находился. Это связано с огромным взаимным интересом наших стран и народов. Соответственно - огромное количество, интенсивность и многоплановость контактов, насыщенная политическая повестка дня. Здесь все: экономика, Каспий, Нагорный Карабах, русский язык, Габала, Дагестан, газ, геополитика… От нас ждут информации, анализа, объективности, оценок. Важно, чтобы хватило сил, энергии и духовных ресурсов, чтобы выдержать на этом треке.
- Что для Вас является источником духовной подпитки?
- Как-то так сложилось, что большую часть моего личного времени занимают литература, искусство. У меня большая библиотека. Чтение, в среднем, 50 страниц в день – обязательный минимум. В Москве я старался хотя бы раз в неделю сходить в кинотеатр. Было время, удавалось дважды в неделю бывать в консерватории. Сказать, что я сейчас получаю духовную подпитку в таких масштабах - нет. Но что-то я уже «нащупываю»... Прежде всего, азербайджанская музыка. Третью симфонию и «Лейли и Меджнун» Кара Караева я уже прослушал раз 20. Компакт-диск с записью этой музыки – презент от министра культуры А.Гараева. Конечно, все это хочется послушать в «живом» исполнении. Благодаря Таиру Тимуровичу Салахову познакомился со многими азербайджанскими художниками, преимущественно старшего поколения. Приехав в Баку, прочитал «Али и Нино». Кино приходится оставить на периферии внимания, до лучших времен. Честно говоря, хочется поглубже уйти в азербайджанскую культуру, она богата и многообразна.
- Последняя книга, которую Вы прочитали?
- Сейчас читаю Василия Аксенова «Кесарево свечение». Очень люблю этого писателя. Это - моя молодость. В его первых книгах раскрывался какой-то новый, необычный стиль жизни, отличавшийся от привычного советского. Потом пошли вещи, которые помогли мне многое в жизни понять, например «Остров Крым». «Золотая наша железка» - это литературный джаз. Где-то в последнем его интервью я прочитал, что «Кесарево свечение» он считает своей лучшей книгой. Нашел эту книгу в интернете. Сейчас уже где-то...на половине. Не скажу, что полностью согласен с мнением автора о его произведении, но найду в себе силы прочитать книгу до конца. Я не бросил ни одной книги, не ушел ни с одного спектакля, каким бы он не был, на мой взгляд, плохим. Если ты обращаешься к произведению искусства, то должен, как минимум, выслушать его автора до конца.
- Какие композиторы «трогают» вашу душу?
Как писал Бродский, в каждом человеке Бог и в каждой музыке – Бах. Баха могу слушать часами. Но за живое сильнее задевает музыка ХХ века. Люблю Бартока. Квартеты Бартока - одна из вершин музыкального искусства. Их сложно слушать. И, к сожалению, в последнее время редко нахожусь в таком состоянии, чтобы углубиться в эту музыку. Думаю, что любому человеку, который хочет понять ХХ век и советский опыт этого века, нужно прослушать концерт для альта с оркестром Шнитке.
Есть еще Прокофьев, Шостакович и многие другие. Уже здесь в Баку я понял, что в этом ряду достойное место занимают Гаджибеков, Караев и другие азербайджанские композиторы.
- А когда Вы слушаете Рахманинова?
- В Москве был магазин, куда я ходил покупать диски. И сидел там человек с высшим музыкальным образованием, который утверждал, что прослушал всю музыкальную литературу мира. Думаю, он не лгал. В первые трудные постсоветские годы случалось, что люди с высшим образованием шли торговать в ларьки. Когда я в первый раз к нему пришел и попросил партиты для скрипки Баха, он тут же сказал: - Моника Хаггерт. И нашел то, что было нужно.
Как-то с моей младшей дочерью мы посмотрели очередную экранизацию «Анны Карениной» с Софи Марсо в главной роли. Те же первые постсоветские годы. В зале на 400 мест от силы 5-6 зрителей. Фильм так себе, но интересный саундтрек из фортепьянной музыки Рахманинова. Когда мы возвращались, дочка сказала: «Папа, хочется еще послушать Рахманинова».
Конечно, я опять пошел к Володе, так звали продавца в ларьке. Он сказал, что знает финскую пианистку, которая всю жизнь играла только Рахманинова. Трижды записывала его прелюдии. Последний раз в возрасте 65 лет. Это такая глубина. Не считал, но, наверное, я слушал эти произведения раз сто, а то и больше.
- Я слышала, что Вы увлекаетесь лошадьми…
- Я только любитель и занимаюсь лошадьми недавно. Это увлечение началось в 2001 году, когда я был послом в Африке. Честно говоря, бакинский и африканский опыт – это нечто принципиально разное: в Африке – то, что называется парадайз, там безумное количество этих лошадей, саванны. В Баку я ожидал найти, в лучшем случае, манеж. Но все оказалось гораздо лучше. В Баку я нашел замечательное место, конный клуб «Бина», где меня окружили вниманием и советом, подобрали хорошую лошадь, на которой можно ездить в свое удовольствие без всяких опасений. Если вы спросите меня о моих лучших часах в Баку, то по-секрету скажу, что это часы, проведенные мною в седле.
- Какие литературные ассоциации вызывает у вас это животное?
- На меня произвело впечатление описание лошади Вронского Фру-Фру в «Анне Карениной». Толстой до 82 лет занимался верховой ездой и гонял так, что за ним молодые не поспевали. Хорошо, что я перечитал этот роман уже после того, как набрался «лошадиного» опыта, все воспринимается совершенно по другому.
- В Ваших рассказах всегда присутствует Африка. Выражение - «посол, он и в Африке посол» - больше, чем шутка?
- Вы знаете, в Африку я поехал не по своей воле и не по принуждению. Так складывалась моя карьера. Когда я уже «созрел», чтобы занять пост посла, состоялся вполне корректный разговор на тему, куда бы я хотел поехать? Предложили Пхеньян, потом Малайзию, Сейшельские острова. Потом был Оман. Как выяснилось позже, очень интересная страна. И впоследствии - Замбия. Должен признаться, выбор был сделан не без внутренних колебаний. Но оказалось: страна - потрясающая!
- Существует мнение, что уезжая из страны, мы увозим с собой ее частичку, сколько в Вас «Африки»?
- Много. Во-первых, много профессионального. Африка - это вообще огромная часть «повестки дня» мировой политики. Если возьмете ООН – 80 % деятельности этой организации посвящено проблемам Африки. Совет Безопасности - больше половины вопросов связаны с урегулированием конфликтов на этом континенте. То, что происходит в Африке – вызов всему человечеству. В стране, где я жил - средняя продолжительность жизни - 37 лет! Христианский мир поступил с миллиардом людей неприлично. Вторглись в Африку, через колено сломали традиции, 200-250 лет из нее «высасывали» что могли. На этом богатели целые поколения в Англии, Франции, Голландии и частично Германии. Потом взяли и бросили. Произошла стремительная, в течение нескольких лет, деколонизация. Они, бедные, и сейчас не знают что им делать, и мир не знает, что с ними делать. В стране, где я жил, были прекрасные климатические условия, и, к счастью, консолидированная политическая обстановка. Очень интересное сообщество белых людей, которые сумели выстоять в африканских условиях. Представляете, жить на африканской природе с европейским комфортом? Потрясающая архитектура, потрясающие люди. Их степень дееспособности была такова, что они сами организовывали классические конные турниры – конкур, прыжки через препятствия, выездка. Сорганизовывались, чтобы, приглашать музыкантов из Европы, создавать все возможности для полноценной жизни.
- Собрали какую-нибудь африканскую коллекцию?
- Сказать так было бы слишком… Но мы много привезли из Африки поделок из дерева. Потрясающе интересный текстиль. Могу уверенно сказать, что навсегда влюблен в Африку. И думаю, когда моя карьера закончится, наступит пенсия и у нас будет свой дом (если, конечно, будет), то мы оформим его или хотя бы его часть в африканском стиле. У нас достаточно материалов для этого.
- Вы, как дипломат, наверняка знаете, что азербайджанцы чрезвычайно привязаны к России?
- Не вдаваясь в детали, скажу, что на свете действительно не много стран, где бы так искренне и уважительно относились к России. Перед приездом в Баку, я начал собирать информацию об этой стране, и с удивлением обнаружил, что никто у нас всерьез Азербайджаном не занимается… Это произвело на меня глубокое и не самое лучшее впечатление. Это я говорю исходя из прагматических рациональных соображений как русский посол, которого не может не тревожить подобная ситуация. Россия должна хорошо знать и адекватно оценивать своих соседей, тем более таких, как Азербайджан.
- Расскажите о семье.
- Жена, двое дочерей, внук. Мы с супругой вместе 37 лет. Старшей дочери - 36, младшей - 31. Обо мне как-то снимали фильм, показывали по телеканалу «Мир». С экрана как раз и прозвучала моя фраза о том, что есть семьи по любви, по расчету и по… глупости. Я не знаю, какой вариант лучше. Но наша семья – в точном соответствии с формулой «любви», иначе невозможно быть рядом целую жизнь. Мы очень разные люди. Разные по темпераменту, по вкусам, по интересам. Бывает и напряжение, и непростые, и сложные моменты. Однажды я вычитал у Пастернака: «Любить иных – тяжелый крест». Сказал жене: «Оля, вот это про мои чувства к тебе». Наконец-то, поэт разгадал, что любовь, оказывается, тоже может быть тяжелым делом. Она мне: «Нет, это он написал про мои чувства к тебе».
- Что главное в семье, по-вашему?
- Я могу говорить только об одной семье – своей. Моя жена пожертвовала своей профессиональной карьерой ради меня, а я большую часть своего времени занимаюсь служебными делами, и на семью остается времени значительно меньше, чем, наверное, это было бы нужно. Но, такова судьба. И соразмерить соотношение «мужского» и «женского» фактора в рецепте хорошей семье очень сложно и очень спорно. Каждая семья это ведь уникальное явление. Я знаю, что бы со мной не случилось и как бы моя судьба не повернулась, даже, если я завтра останусь без работы или где-то на обочине, уверен, что моя семья будет рядом со мной. Это и есть самое главное. Уверенность друг в друге, надежность.
- Ваша супруга разделяет Ваши увлечения:музыку,театр, литературу, конный спорт?
- В музыке наши вкусы разнятся. На Шостаковича, Бартока, Шнитке она может пойти только для того, чтобы составить мне компанию. В театре я люблю авангард, в Москве много ходил на студийные спектакли. Ольге Викторовне больше нравится классика. Часто бывало, что в театры я ходил с детьми. Лошадей для нее просто не существует. Но в теннис играем вместе. Правда, это нельзя назвать игрой. У меня больше опыта, и когда мы выходим на корт, то в течение 40 минут я должен подать так мяч, чтобы она могла перебросить его обратно. Я читаю ей вслух Тургенева, иногда заставляю слушать Достоевского. Пока были в Африке прочитали вслух «Гаргантюа и Пантагрюэль». Примерно по 2-3 странички в день, и так 4 года. Рабле - это жутко интересно. В 15 веке писать с такой раскрепощенностью, так смеяться над святошами. Не говоря уже о том, какое в этом произведении лингвистическое богатство.
- Что Вам хотелось бы поменять в себе?
- Я – холерик, все делаю очень быстро. Это одновременно и плюс, и минус. На дипломатической работе, зная это качество, я научился сдерживаться. Могу заставить себя в зависимости от ситуации и протокола не торопиться с высказыванием мнения, хотя оно уже сформулировано. Написанную бумагу часто сознательно откладываю на день-два, чтобы она отлежалась. Но перехитрить себя очень сложно. В теннисе могу запороть мяч, который нужно не отбивать, а просто аккуратно перебросить и дождаться лучшей позиции. Если сажусь на лошадь - начинаю сразу ее гнать. Это неправильно. И покупки часто делаешь в спешке, не те. В человеческом общении тоже бывает такое, что думаешь, лучше, наверное, надо было бы промолчать. Но я такой, какой есть. В этом моя ценность, как и ценность любого другого человека.
- А как одежду для себя выбираете, есть какие-то предпочтения в брендах?
- У меня классический стиль: темный костюм, рубашка и галстук в тон. В последние годы могу позволить себе костюмы от Canali, Zegna. Мечтаю купить часы от Philippe Patek, но сорок тысяч долларов вряд ли отдам.
- «Дежурный вопрос» PASSAGE (с претензией на психологический тест): кем Вы себя ощущаете на фауне?
- Проще «дипломатически» ответить, что не готов сейчас, дайте мне время посоветоваться с центром (смеется)…
- У Вас есть вредные привычки?- Их много. Главная, люблю держать руки в карманах. Люблю разговаривать с самим собой. Но – без свидетелей. Говорят, что это признак замкнутого человека.
- Вы - состоявшийся человек?
- Безусловно. Мое правило стоическое: делай как должно и будет как надо. На каждом этапе то - что нужно именно сейчас, без оглядок на прошлое, без иллюзорных планов на будущее, без сомнений. Когда я пришел в МГИМО, то хотел учить английский и французский. Но мне сказали: будешь учить венгерский, и я его выучил. Судьба оказалась умнее меня. Благодаря венгерскому языку, я узнал интересную страну, замечательных людей, был переводчиком у Горбачева. Потом поворот – ЮНЕСКО. Теперь - Баку. Опять судьба предложила мне шанс, и я его принял. В этом мой главный принцип – принимать все, что дает судьба не как вызов, а как шанс. И работать так, чтобы воспользоваться этим шансом на сто процентов. Наверное, благодаря этому я сумел не только реализовать свои возможности, но и сделал что-то для страны, которую я представляю.
